За последние полгода я стала осваивать мировой синематограф. Бунюэль, Тарковский, Феллини, Кар-вай. Хорошее кино сравнимо с хорошим чтивом, не так ли? Какую-нибудь лабуду уже не посмотришь...

Душа
слова Ю. Ким

Ты душа моя, косолапая,
Что болишь ты у меня, кровью капая?
Кровью капая в пыль дорожную,        
Не случилось бы со мной невозможное.    

Я люблю тебя, мой миленький!
Без тебя моя мне жизнь опостылела.
Без любви прожить - только мучится,
Так вот так у нас с тобой не получится.
   Без любви прожить - только мучится,
   Так вот так у нас с тобой получается.
                                  

Случайно включила МТV, там - очередное дурацкое шоу - любовь, мальчики, девочки, переключаю канал - сидит один известный молодой артист из также известной актерской династии и вещает об искусстве - что он человек кино, что театр - это бред, ради чего, мол, что посмотришь и ничего не остается. А его известнейший родственник говорит, что театр - это полтора часа среднего плана. Как смешно.
После минутного просмотра этой передачи МТV-шное веселье мне показалось искреннним и милым зрелищем.

Готовя свою диссертацию по Гоголю, нашла интересное письмо к Погодину, где Николай Васильевич пишет, что путешествует по чужбине и видит перед собой Русь, но не гадкую Русь, а только прекрасную Русь, которая заключается в небольшом его окружении и малой толике друзей...

Это к вопросу, что такое Родина.

Симонетта Руджери...
Её звали Симонетта Руджери. У неё было имя, как у одной роскошной темноволосой кудрявой итальяночки из фильма Тинто Брасса , её формы притягивали взгляды мужчин всех возрастов - от пухлогубых долговязых юнцов до почтенных мэтров, профессоров, священнослужителей и просто случайных прохожих.
Даже в самый лютый мороз она умудрялась носить такие одежды, которые позволяли разглядеть её формы: тонкую талию, пышные бёдра, роскошные плечи, словно у ренессансных мадонн, и высокую грудь, не стесненную бельём.
А как она умела смеяться!
Но Симонетта Руджери обладала не только притягательной до банальности внешностью. Симонетта Руждери, некогда соблазненная Джакомо Казановой, Симонетта Руджери, ласкавшая юнцов и стариков, Симонетта Руджери, скромно записывающая университетские лекции - она была настоящей ведьмой.
О её подлинном имени история умалчивает.
Екатерина, Анна, Роза, Мария  – да не всё ли нам равно, как её звали? Хотя нет, последнее имя, впрочем, подошло бы ей куда больше остальных – имя двух самых непохожих женщин на свете – Богородицы и Магдалины.
Но она называла себя Симонеттой, поэтому будем следовать этому имени – так странно выделяющемуся среди остальных, привычных уху.

Восточная вязь узоров, музыка, которая берет в плен твою душу и никогда больше не отпускает, скрипки, бубны и гитары, звон монист, развевающиеся цветастые юбки, ленты в лошадиных гривах, перестук колёс, черные жестокие мужские глаза - вот что манило, звало её к себе.

Симонетте всегда нравилось дразнить мужчин.
Да, да! Не соблазнять, а именно дразнить. Подарить надежду и не оправдать ее, завлечь, обольстить, раззадорить, заколдовать, свести с ума и отпустить на все четыре стороны: «Иди - ка ты, яхонтовый, своей дорогой, джа дэвлэса, рома…»
 
Как, откуда у этой женщины, выросшей в российской провинции, взялась эта цыганская страсть к дороге? Почему её кровь оказалась горячей крови её соотечественниц? Зачем так часто провожала она глазами темно-зеленые пыльные вагоны, идущие мимо, на юг?
До чего же ей хотелось оказаться в этом поезде или, черт, побери, в кибитке, ехать по пыльным дорогам, гадать русским женщинам, смотрящим одновременно с завистью и брезгливостью, дурить головы мужчинам, сидеть у ночного костра, а утром снова пускаться в путь. И чтобы домом стала дорога, чтобы по ночам выгибаться в объятиях возлюбленного, целовать его до крови и пугать лошадей гортанными стонами! Или танцевать обнаженной перед мужчиной под звон браслетов на запястьях и щиколотках…
Ах, эти её фантазии, казавшиеся куда реальней жизни, как же сладко было погружаться в них!